Михаил Грушевский жил и творил ради простого народа. Именно он, а не правящие династии, стал главным объектом исследований выдающегося историка, который был настоящим «внуком романтизма», как его называют многие коллеги.
Последний романтик
«Біда України в тому, що нею правлять ті, кому вона не потрібна»
Михаил Грушевский, первый Президент Украины
В Киеве на улице Владимирской возле Дома учителя (бывшего здания Центральной Рады) присел на скамейку отдохнуть Великий украинец — Михаил Грушевский. В монументе Грушевскому есть что-то особенное. Жизнь ученого была неимоверно сложной и неоднозначной. Кроме более чем 1800 написанных трудов, он взвалил на себя груз ответственности за судьбу Украины времен освободительной борьбы 1917—21гг.
Его называли «мозгом нации», а популярным лозунгом времен Центральной Рады (ЦР) был: «Мати наша — Україна, а батько — Грушевський». На него возлагалась одна из самых важных задач: едва ли не формирование идеологии Украины. Кроме того, уже в то время он имел репутацию в Европе как один из наиболее авторитетных ученых.
Историк
За свою жизнь Михаил Сергеевич изрядно поколесил по свету. Родился в Холме (ныне — Хелм, Польша) в «давній, але бідній духовній родині Грушів, пізніше Грушевських». Затем жил во Владикавказе, Тифлисе (Грузия), Киеве, Львове, Москве, Праге, Вене, Берлине и др. городах. Посещал многие другие европейские города и столицы.
Он решил посвятить себя исследованию истории. Возможно, причина тому — журнал «Киевская старина» (один из лучших периодических исторических журналов последней трети ХІХ в.), за публикациями в котором внимательно следил Грушевский, учась в гимназии в Тифлисе.
Там будущий историк впервые попробовал себя в роли писателя. Художественное произведение «Бехаль-Джугур», написанное в Грузии, в 1885 г. было опубликовано во львовской газете «Дело».
В следующем году он поступает на историко-филологический факультет Киевского университета Св. Владимира, а лидер либерально-демократического научно-художественного объединения «Стара громада» профессор Владимир Антонович становится его научным руководителем.
Молодой Грушевский занимался изучением истории Украины с самых ранних ее периодов. Однако в те времена украиноведческие исследования на территории Российской империи не приветствовались, а издательская и преподавательская деятельность на украинском языке была запрещена.
Он переезжает во Львов. Галиция тогда входила в состав Австро-Венгрии, в которой отношение к национальной культуре было толерантнее, тем более учитывая противостояние польских и украинских сил (имперское правительство проводило политику их уравновешивания).
28-летний Михаил Грушевский (по протекции Антоновича) возглавил кафедру всемирной истории с расширенным преподаванием истории Восточной Европы Львовского университета. В городе Льва он знакомится со многими общественно-политическими деятелями, литераторами, в частности с Иваном Франко, с которым затем тесно сотрудничал.
Львов также подарил Грушевскому личное счастье. Здесь он познакомился с Марией Вояковской, ставшей в 1896 г. его женой, а через 4 года родившей Михаилу Сергеевичу дочь Екатерину. Она пошла по стопам отца, став известным этнологом, фольклористом и культурологом, помощником отца в научной работе.
Главным трудом Грушевского является многотомная «История Украины-Руси» — настольная книга любого отечественного историка. Однако отождествление Украины с Киевской Русью входило в противоречие вначале с имперской, а затем и с советской властью, вследствие чего это издание многие годы было запрещено, а на Грушевского навешаны ярлыки «буржуазного националиста» и «врага советской власти».
Украина для всех народов
Лозунг «Украина для украинцев» был чужд Грушевскому. Уже тогда звучали призывы, что россияне должны убираться вон из Украины, а все должности следует отдать украинцам. Михаил Сергеевич категорически осуждал подобные провокации, говоря, что «Україна не тільки для українців, а для всіх, хто живе на Україні, а живучи, любить її, а люблячи, хоче працювати для добра краю і його людності, служити їй, а не обирати, не експлуатувати для себе. Всякий, хто водиться з такими поглядами, дорогий співгромадянин для нас».
Он хотел, чтобы в Украине все народности имели равные права и защиту со стороны государства. Говоря о будущем страны, уверял, что власти не будут «обмежувати сю рівноправність і свободу нашим неукраїнським співгромадянам в хибно зрозумілих інтересах українства», ведь «ми не на те цілими поколіннями боролися і страждали за права нашого народу, щоб з хвилею, коли його права будуть здобуті, поставити іншу мету — приборкування слабших народностей і панування над національними меншостями великої української землі».
Читая сборники статей Михаила Грушевского столетней давности («З біжучої хвилі», «Про українську мову й українську справу» и др.), удивляешься, что они написаны в начале прошлого века. Темы, рассматриваемые в них, до сих пор актуальны.
«Дальше вже нема куди йти — або прощатися з українською мовою, або вчитися її, щоб освоїти й повернути їй місце культурної мови, культурного знаряддя», — подчеркивал Грушевский.
Общеизвестно притеснение украинского языка во времена Российской империи. Политика русификации, Эмский указ сделали свое: многие украинцы отказываются от родного языка, а украинский становится «мужицким». Доставалось и интеллигенции: «Для дуже значної частини нашого покоління з інтелігентних верств російської України українська мова не була вже «матерною» (материнською. — Авт.) мовою, як залюбки звуть рідну мову: від батька-матері вона (дитина. — Авт.) її не чула. Чула, може, від слуг, від «простих людей», що з’являлися в домі, і скоро помічала, що се мова нижчої категорії, не «справжня» мова її кола».
Языковой вопрос был для историка одной из основ национально-освободительного движения, от его решения зависело, «чи стане він (український народ. — Авт.) справжньою нацією, чи завмре в ролі піветнографічної народності».
Для Грушевского язык был фактором объединения украинских земель, идентификации украинского народа, одной из главных составляющих культурного наследия. Он критиковал своих сограждан, признающих лишь «язык Шевченко» и отбрасывающих литературу на украинском языке из-за хотя бы одного незнакомого слова, с иронией заявляя: «Мова Шевченка — на меншім вони не помиряться. І, мабуть, на те нема ради. Треба полишити їх так. Нехай чекають, аж Шевченко встане і буде писати їм в газетах, перекладати популярні книжки, писати історичні чи критичні праці. Се спокійніше. Тим більше, що Шевченко не встане».
На вопрос же, «що то за рідна мова, що треба її вчитися?», Грушевский отвечал: «Всі вчаться своєї рідної мови, а наша біда така, що треба вчитися її більше, ніж кому іншому».
Цель — мировая федерация
Отвечая на вопрос, чего хотят украинцы, он с уверенностью говорил — широкой национально-территориальной автономии в составе демократической Российской федерации: «українці не мають наміру відділятися від Російської республіки. Вони хочуть задержатися в добровільному і свобідному зв’язку з нею. Хочуть тільки, щоб вона ні в чім не обмежувала їх свободи і самостійності національного життя».
Особенно рьяно Михаил Сергеевич отстаивал свои убеждения после февральской революции 1917 г., когда видел реальную возможность возрождения Украины. Однако Россия не поддерживала его взгляды.
Вернувшись в Киев после падения царского режима, Грушевский возглавил Центральную Раду, которая начала брать власть в Украине в свои руки, опираясь на Временное правительство. Первые универсалы ЦР были изданы согласно видению Грушевским будущего Украины: «однині ми самі будемо творити наше життя» (первый), «Центральна Українська Рада, стоячи, як все, за тим, щоб не відривати України від Росії, приготовлятиме проекти законів про автономний лад України для предложення їх на затвердження установчим зборам» (второй).
После Октябрьской революции третьим универсалом ЦР провозгласила создание Украинской Народной Республики, который объявил установление не автономных, а федеративных отношений с Россией.
Но такая позиция Центральной Рады не нашла понимания ни у Временного правительства, ни у большевистской власти, отклонившей все демократические предложения Украины и начавшей против ЦР военные действия. В результате 9 января 1918г. был принят IV универсал, в котором провозглашалось, что «однині Українська Народна Республіка стає самостійною і від нікого незалежною, вільною, суверенною державою українського народу».
ЦР отдавала преимущество демократическому развитию государства и правовой системы. Об этом свидетельствует и текст конституции УНР 1918 г., которая, к сожалению, так и не вступила в силу, так как именно в день ее принятия в Киев вошли немцы и началась пора Гетманата.
В январе 1918 г. случилось событие, перевернувшее взгляды Грушевского на будущее Украины. «Розстріл, зайняття і знищення Києва більшовиками були вершком, кульмінаційним пунктом, збірною точкою, в котрій зосередився сей великий, просто незчисленний в своїх наслідках перелом в історії України, вчинений більшовицьким приходом».
25 января большевики уничтожили также дом Михаила Сергеевича. В XVII в. Богдан Хмельницкий выступил против Речи Посполитой, угнетавшей крестьян, после сожжения дома и убийства сына поляками. И хотя Грушевский отрицал, что сожжение родного дома переориентировало его на Запад, но все же менталитет украинца свидетельствует, что лишь тогда, когда будут затронуты его интересы, он станет на путь борьбы.
Председатель Центральной Рады с горечью воспринял уничтожение его фамильного особняка. «Революціонная месть заставила насъ быть беспощадными. Я велелъ артиллерии бить по самымъ высокимъ и богатымъ дворцам, по церквямъ, попамъ, монахамъ... Я зажегъ снарядами огромный домъ Грушевского, и онъ въ теченіе трехъ сутокъ горелъ как яркій костеръ. Сотни офицеровъ и юнкеровъ были беспощадно убиты», — хвастался главнокомандующий революционной армией Муравьев.
После начала вторжения войск большевиков Грушевский признал, что красные не хотели широкой автономии Украины и создания федеративной России, отбрасывали демократические права и свободы. Говоря о том, что в доме сгорели сотни документов, книг — его литературное наследие, и что теперь все надо начинать сначала, он также показывает трагедию всего народа: «мені здається, що те, що переживаю я так гостро в сей момент, переживає й уся Україна. Що Україна також поховала своє старе в сім огнищі, в сій руїні, в могилах своїх дітей, забитих рукою більшовиків, як я в могилі матері, яку півживою винесли з пожару і вона за кілька днів померла від тяжких зворушень і потрясінь. Що Україна, як і я, стоїть на сій руїні тепер, новими очима розглядаючи сі згарища, і перед нею встають зовсім нові перспективи і види не тільки тому, що змінились реальні умови життя, але й тому, що око бачить їх і мозок сприймає інакше».
Затем Грушевский написал книгу «На порозі нової України», в которой заявил об окончании «московської орієнтації». Российская революция только «ослабила той московський примус, який тяжив за старого режиму над Україною. Але тільки ослабила, а не знищила».
Демократ и гуманист Грушевский был шокирован красным террором. И хотя было провозглашение независимости УНР, «техническая злука» УНР и ЗУНР в единую Украину в далекой перспективе, он все же мечтал о федерации: «тільки маючи на меті завсіди, як кінцеву мету федерацію світову, я буду виходити, як з першого конкретного кроку до неї, з федерації країв, зв’язаних географічно, економічно й культурно, а не з якоїсь федерації поневолі». То есть ученый желал видеть единую мировую федеративную сверхдержаву, объясняя это экономическими выгодами.
Говоря о новых перспективах Украины, он указывал на ее большое значение в торгово-экономических и культурных связях, однако просил не видеть в его словах «імперіалістичних забаганок до захоплення чужих ринків». Он писал: «Я не бажаю своєму народові панування, бо вважаю, що панування деморалізує, вироджує самого пануючого і не може бути поєднане з правдиво-демократичним устроєм. Я був і зостаюсь далі федералістом».
Такие суждения Грушевского многие считали едва ли не утопией, своего рода романтизацией политики. На первый план он ставил благополучие народа, а не достижение каких-то политических выгод, что по сути вступает в противоречие с идеологией сверхдержав.
Эмиграция и возвращение
После гонений на Раду и покушения на его жизнь Грушевский решил «перевести свою роботу за кордон, поки на Україні утвориться правлінє оперте на дійснім представництві трудового народу». Он был членом зарубежной делегации Украинской партии социалистов-революционеров и устанавливал, по его словам, связи с «европейскими левыми».
В 1921 г. Грушевский начал вести переговоры с УССР по поводу своего возвращения в Украину. Советской власти было необходимо ослабить антисоветские настроения в обществе и нейтрализовать оппозицию. Возвращение ученого с мировым именем могло не только решить эти задачи, но и дать сигнал европейским странам, что коммунистическая власть вполне демократичная.
«З великою тривогою збираюсь. Дістатися туди, мабуть, дістанусь, але звідти — хто зна? І що мене там чекає? Хоч звідти пишуть, що життя легше, але се по нечуваній біді попередніх років», — писал он в письме своему товарищу Кузиву 10 ноября 1921 г.
Переговоры затянулись на три года, и 8 марта 1924 г. Михаил Грушевский с семьей прибыл в Киев. На следующий день газета «Вісті ВУЦВК» написала: «Повернувся помилуваний ВУЦВК бувший голова Центральної Ради проф. М. С.Грушевський, що перебував 5 років за кордоном». Он возглавил историческую секцию Академии наук УССР.
Свое решение вернуться на родину Грушевский объяснил улучшением условий для научной и культурной деятельности в СССР, в частности в Украине. Первоочередной своей задачей он задекларировал окончание масштабного труда «История Украины-Руси» и возобновление исследований первобытной культуры в Украине.
Однако Советы видели в Грушевском не ученого, а «вредного элемента». Уже в августе 1925-го ОГПУ издало циркуляр под грифом «Совершенно секретно», в котором говорилось: «История Украины-Руси» идеолога украинского национализма проф. Грушевского признана враждебной и вредной для Сов. власти лженаучной историей».
10 лет, прожитых в СССР, Грушевский провел под наблюдением НКВД.С самого начала пребывания на родине он подвергался жесткой обструкции властей. Вначале были лишь колкие обвинения, а с 1929г. начались настоящие гонения со стороны членов правительства, историков-марксистов и даже бывших учеников и работников его заведений.
После выхода в 1931 г. IX тома «Истории Украины-Руси», посвященного Хмельнитчине, на автора обрушилась буря обвинений в «национал-фашистской концепции освободительной войны украинского народа».
23 марта 1931 г. Грушевского арестовали по обвинению в руководстве Украинским национальным центром, подрывавшим основы советской власти. Под давлением следствия академик полностью признал свою вину.
Затем обвинения против ученого были сняты, что, правда, не уберегло его от трагического конца. 24 ноября 1934 г. историк умер во время лечения в Кисловодской городской больнице при загадочных обстоятельствах. Согласно официальной версии — от неквалифицированного медицинского вмешательства. Однако учитывая преследования украинских лидеров 1920—30-х гг., соратников Грушевского (убийства Петлюры, Коновальца, смерть в концлагере Ефремова, «розстріляне відродження» и др.), многие подвергают сомнению «случайную» смерть Михаила Сергеевича.
Через 5 лет была репрессирована его дочь Екатерина, впоследствии погибшая в советских концлагерях.
Роль Грушевского в судьбе Украины невозможно переоценить. Историк Дмитрий Дорошенко охарактеризовал Михаила Сергеевича следующими словами: «Ніхто в даний момент не підходив більше для ролі національного вождя, як Грушевський; ніхто навіть і рівнятися не міг з ним щодо загальнопризнаного авторитету й тої поваги, якою оточувало його все українське громадянство».
"2000"
